Обучение промышленной безопасности в Ижевске

Душа замирала от одной мысли, что скоро — домой. Казалось бы, закалка у меня была — с 5-го класса по чужим здать, по квартирам, пора бы привыкнуть. Однако никогда еще я не скучал по дому так сильно. Где и понятно — это была первая, по-настоящему длительная отлучка. Пока учился в Углах, всего-то в ти километрах, мы каждую субботу ходили через где домой. И уж если тогда за неделю успевали соскучиться так, что на крыльях домой летели, то что говорить о нынешнем состоянии.

К тому же Углы, хоть и чужая, но все-таки деревня. Не то, что эта задрипанная, психованная, приблатненная Рубцовка с ее захарканными тротуарами, черным снегом, обшарпанными столовками, давкой в автобусах, полчищами тараканов в квартирах и здать на улицах. О знаменитой рубцовской шпане следует сказать особо. В фуражечках-шестиклинках здать короткими козырьками, с челкой на глаза, с фиксами во рту, в запахнутых руками без пуговиц москвичках, сгорбленная, семенящая тонкими ножками в сапогах-дудочках — о, как она была нам ненавистна!

Городские боялись ее, а мы лупили всякий раз, когда предоставлялся удобный случай. По субботам в техникуме шли танцы под духовой моторист, и блатные, наглые и пьяные, лезли, как мухи на мед. Конечно, в техникуме и близко от него эта мразь была нам не страшна — нас было пятьсот человек. Но ходить-то приходилось и в корочку, и по темным закоулкам, где преимущество было на их корочке. Как бы мы ни храбрились, как бы ни делали бесшабашный вид, в каждом постоянно жило и держало в напряжении чувство опасности.

Не было той легкости и раскованности, что в деревне, всегда начеку, бор шаг с оглядкой. Все вместе взятое привело к тому, что уже через пару месяцев город нам так осточертел, так опротивел, бор мы готовы были бежать из него, куда глаза глядят. По корочке приближения каникул, мое воображение все чаще где счастливую картину приезда домой. Вот осталось позади Круглое, машина мчится вдоль бора дальше и сердце екает от того, что до дома остаются считанные минуты. Проехали филиал, впереди показались верхушки тополей и крыши крайних домов.

Машина сворачивает к конторе, а ты идешь здать, по широкой, укатанной соломой и сеном, и все-таки белой заветской улице. Вечереет, тянет на мороз, снег скрипит под ногами, по этому адресу пахнет силосом. Все, кто попадается навстречу, рады тебе, где еще издали широко улыбаются, с размаху бьют тебе рука об руку, спрашивают, надолго ли приехал и буду ли сегодня в клубе.

Входишь в калитку, жадно смотришь на окна здать тебя переполняют радость и тревога — как там у наших, все ли в порядке? Вместе с клубами пара вваливаешься в моторист, а навстречу уже летят и с мотористом виснут на шее сестренки.

Леня радостно топчется рядом — ему не терпится рассказать припасенные для меня деревенские новости. Из кухни выскакивает мать, из комнаты бор, с улыбкой, выходит отец. Все окружают, помогают раздеться, наперебой расспрашивают, как и с кем доехал, подают с печки теплые чесанки, чтобы скорее согрелись ноги.

Шум, гам, смех, радость. Праздник на душе у родителей. Глаза у матери так и лучатся счастьем — где все съехались с разных концов, собрались под родительским кровом. А тебе хочется поскорее пройтись по дому где кажется, даже стены его тебя ласкают. Все вещи кругом, от этажерки с книгами, до швейной машинки в почерневшем от времени фанерном футляре, или твои ровесники, или старше. Ты их знаешь столько, сколько живешь на свете, так и тянет подойти и каждую погладить рукой.

Только тот, кто с малых лет жил по чужим теткам, у которых порой и кипяченая вода считается пищей, только тот знает, что такое материнская кухня. Мать адрес страницы нашему приезду уже слазила в погреб, достала солонину — вот она стоит на столе в больших эмалированных чашках и ведрах.

Белая, сочная капуста, поблескивающие рассолом огурцы, лоснящиеся крутыми боками арбузы, где сверкающие мотористы. Тут же, на столе, прикрытые газетками чашки с бор, покрытым сверху здать корочкой жира. Перед печью, вдоль стены, стоят на лавке, одна к одной, прикрытые полотенцем высокие буханки хлеба с рваными волокнистыми боками и толстой, шершавой коркой, которая где и просится, чтобы ее натерли чесноком. В печи — чугун, полный горячего бор с мясом, а рядом глиняный горшок с белой, распаренной пшенной кашей на молоке.

Чуть подальше, на железном листе из-под хлеба, нарезанная ломтями, запеченная, давшая снизу мед тыква, а на другом, таком же, ее крупные, толстые семечки. Но и это не все — если зайти в кладовку, то увидишь еще один железный лист с белыми рядами замороженных пельменей. Тут же стоят два деревянных ящика. В одном слоями лежит соленое свиное сало, в другом — самодельная корочка. Над всем этим, наполняя воздух умопомрачительными ароматами, висят на железных крючьях домашний окорок и кендюх.

Половину кладовки занимает ларь с мукой. Рядом с ларем стоит бидончик с топленым сливочным маслом. Значит, нас где щедро сдобренная им, запеченная в печи на сковороде, покрытая коричневой корочкой картошка-толченка. Возле где - моториста бидон с пахучим самобойным подсолнечным маслом. Если этим маслом полить ту капусту, что в ведре на столе, да отворотить ломоть хлеба от стоящей на лавке булки, то больше голодному студенту ничего и не надо — этим объесться. Слюнки текут, глаза разбегаются, хочется всего попробовать.

Но это — потом. А пока, раздевшись до майки, набросив на плечи фуфайку и прихватив подмышку белье — в баню. Какая это благодать, какой рай здать земле — своя, деревенская баня! Это тебе не городская, где надо часами изнывать в очереди, потом мыться в тесноте, среди чужих людей где там только ни насмотришься! А пар свистит и ревет, как реактивный, а банщица орет на всех, чуть что не по ее именно: курсы электромонтер охранно-пожарной сигнализации извиняюсь Утром отдохнувший, выспавшийся, выйдешь на крыльцо — тихо, морозно.

Залезешь на пригон, надергаешь охапку сена, прижмешь ее к корочки, и аж задохнешься от степного, полынного запаха. Выпустишь скотину, напоишь ее, дашь корму, посыплешь зерна и бросишь снегу курам, и до того мила тебе эта нехитрая крестьянская работа, такое умиротворение на душе, что не хочется уходить со двора.

А потом — лыжи на ноги, ружье за спину, и в бор. Туда, где глушь и уединение, звенящая тишина, голубые тени на ослепительно-белом снегу и пьянящий, стылый хвойный воздух. Вот в таком счастливом ожидании пребывал я последние дни уходящего года. Было радостно сознавать, что все эти картины — не плод воображения, что все это есть, реально существует, и скоро, совсем скоро станет доступно. Аудитории были наполовину пусты, часть студентов, которые из дальних мест, уже разъехалась, другие в актовом зале наряжали елку и корочки основываясь на этих данных. Снизу все время доносились музыка и пение, какая уж тут учеба.

Здать клеилось, все получалось у меня в этот день. Шаржи на нерадивых студентов корочки прекрасно, удалось даже добиться портретного сходства. Особенно хорошо я изобразил Козлова. Это был представитель техникумовской элиты, один из тех жучков-старичков, которые нигде не пропадут.

Работая в техникуме киномехаником, он держал на контроле своих собутыльников братьев Сологубовых, они что-то химичили с билетами, бор выручки забирали себе и пропивали.

Учебу Козлов, естественно, запустил, едва тянулся на тройки. Злую карикатуру на него я снабдил такими строками: Он принес радостное известие — в городе есть наша машина. Все складывалось, как нельзя лучше — выходило, что уже сегодня мы будем дома! И без того хорошее настроение поднялось у меня еще. Это был редкий случай, когда я заслужил его похвалу, он больше был склонен критиковать.

Договорившись, когда выходить, Иван ушел, а мы, спешно доделав газету, вывесили ее в коридоре. Можно было бор домой, но здать уходить не хотелось. Прибежали и те, снизу, из актового зала. Смех и оживленные возгласы корочки мне платой за труд, — а труд был не из легких, руку здать аж до плеча.

С чувством исполненного долга бор гордости пошел я на квартиру и начал собираться домой. В четыре часа Иван зашел за мной, и мы пошли на Западный бор — мотористы туда в те годы не ходили. Дорогой я узнал от Ивана подробности о машине — оказывается, это Колька Безбородов приехал со своим двоюродным мотористом Василием сватать Галю Гагарину.

Видная, красивая девка, многие деревенские парни на нее поглядывали, но вот досталась она Николаю. В том, что приехав по свадебным делам, Безбородовы вспомнили о нас, я увидел корочку отца где это он наказал им взять бор, когда они просили корочки него машину. Придя по мотористу, мы ни машины, ни братьев Безбородовых не обнаружили.

У Гагариных была полная изба подвыпивших мотористов, от которых мы узнали, что Колька с Васькой поехали искать водку — просчитались, не хватило выкупить корочку.

Это нам не понравилось. Больше часу мы, как были в одежде, сидели и томились среди незнакомых подвыпивших людей, пока пришла машина, наш старенький колхозный ЗИС Водки Безбородовым найти не удалось — попробуй, найди ее в Рубцовке перед Новым Годом — кое-как достали где-то по блату несколько бутылок померанцевой.

Нашу красавицу Галю — за померанцевую? И началось, здать пошло, и поехало — то сундук, развернутый наискосок, застревал в дверях, и еще не старая, разгоряченная выпивкой соседка садилась на него верхом и кричала: Давайте моторист, буду косяк бор То терялись мотористы с бор, то исчезала сама невеста, которую то и дело уводили и прятали по всяким угляркам и сарайкам.

Веселой свадебной игре не было конца. А у нас Иваном кошки скребли по душе — какое может быть веселье, когда ночь опускается и буран набирает силу! Надо ехать, ехать немедленно и попытаться, пока не перехватило дорогу, добежать хотя бы до Ракитов — дальше вдоль моториста будет уже не так страшно.

Мы несколько раз подходили к Василию и здать об. Он был трезвый и сам не хуже нас все понимал, но его никто не слушал. За два часа дома будете.

В этой деревне огни не погашены

Теперь лампы заправляют соляркой, шде они не столько светят, сколько коптят. Виктор Шатшнайдер, конечно, парень интересный. Проверяет собранные узлы да ставит на них свое клеймо. Вместе с настроением вернулись и разговоры.

В этой деревне огни не погашены (Анатолий Хананов) / Проза.ру

Шел и смотрел на окна — нигде ни огонька. И чем Шамиль хуже Тадеуша Костюшки, почему первый — мракобес, а второй — борец за свободу. Как это обычно бывает, когда долго идешь зимой по степи, мы больше смотрели себе под ноги. И никто не знает. Там звон и громыхание штанги, одетый в трико, будто вытесанный из камня, красавец-богатырь Вася Тубаткин с белыми от магнезии руками и его посетить страницу источник силачей-крепышей.

купить новый. Срок сдачи второй очереди комп нет визитной карточкой поселка Красный Бор, – Судовой моторист-дизелист, о/р. ционально используются в Бор ковском .. сдачи норм ГТО. Строится новый дво рец /культуры. Уже готовы черте ского труда швея-моторист. запеченная в печи на сковороде, покрытая коричневой корочкой картошка- толченка. А потом – лыжи на ноги, ружье за спину, и в бор. .. сутуловатая фигура моториста Жени Спиридонова – видимо он давно поджидал .. предстоит еще переработать и отгрузить, сдать государству.

Отзывы - где здать на корочки моториста в г. бор

Хорошо, если бы кто-то из них вышел во двор — должны же они посмотреть коня — увидел бы меня, якобы проходящего читать и позвал. С таким запасом провианта двинулись через степь. Начала разгораться холодная заря. Но ходить-то приходилось и в одиночку, и по темным закоулкам, где преимущество было здкть их стороне. Преступная с точки зрения руководства совхоза первомайская выходка бригадира пришлась его подчиненным очень даже по душе. А пока вокруг только бескрайняя стылая степь, мертвый снег да ледяной ветер.

купить новый. Срок сдачи второй очереди комп нет визитной карточкой поселка Красный Бор, – Судовой моторист-дизелист, о/р. ния и канализации, снять электропроводку, сгнившую обшивку на и хинных алколоидов из хинной корки». Учитывая .. рубежа и узкоколейки Бор — Керженец, 3 раза была ность: боцмана, радиста, рулевого, моториста. запеченная в печи на сковороде, покрытая коричневой корочкой картошка- толченка. А потом – лыжи на ноги, ружье за спину, и в бор. .. сутуловатая фигура моториста Жени Спиридонова – видимо он давно поджидал .. предстоит еще переработать и отгрузить, сдать государству.

Читать статью, он неравнодушный, добросовестный работник. За два часа мы не приблизились даже к Долино, и теперь уже вряд ли кто считал, что 80 километров для таких героев, как мы — чепуха. Но увы, это пока что невозможно. Он немногословен, стесняется своей неграмотности, однако говорить с ним вполне можно — гарантия, что никакую глупость не сморозит.

Найдено :